Во время выступления и в кулуарах 77-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН глава МИД Владимир Макей высказал позицию Минска о войне в Украине. За один день он сделал несколько заявлений, которые полностью противоречат друг другу. С одной стороны, министр подчеркнул, что Беларусь «никогда не выступала за войну», а с другой — назвал правильными меры, направленные на достижение «целей, которые преследует специальная военная операция». Что стоит за такими противоречивыми словами, спросили политического аналитика Артема Шрайбмана.
В своем выступлении на площадке Генассамблеи ООН глава МИД Владимир Макей сделал несколько заявлений, которые должны были отразить позицию Беларуси по войне в Украине. Но чем больше дипломат говорил, тем больше его последующие фразы расходились с тем, что он озвучивал до этого. Так, в своем выступлении Макей сказал, что нельзя обеспечить безопасность одного государства за счет подавления безопасности другого, подчеркнул, что Беларусь никогда не выступала за войну, что она «делала и продолжает делать все возможное для содействия реализации шагов, направленных на прекращение конфликта». Но в этом же выступлении сделал оговорку, что «мы не предатели», что у Минска есть союзнические обязательства, что «мы твердо следуем и будет следовать духу и букве международных договоров».
В этот же день в комментарии российскому изданию ТАСС Макей заявил, что Беларусь заинтересована в скорейшем прекращении конфликта. И тут же сказал, что относится с пониманием к частичной мобилизации в России, и считает «абсолютно правильными» все меры, «которые будут направлены на укрепление, на то, чтобы обеспечить безопасность своего государства, на то, чтобы достичь тех целей, которые в принципе преследует специальная военная операция».
Из слов министра иностранных дел следует, что власти Беларуси выступают против войны, но одновременно поддерживают использование любых, очевидно, не только мирных мер для достижения целей войны, развязанной Москвой в Украине, или, как ее назвал Макей, «специальной военной операции».
Эти две позиции противоречат друг другу. Однако политический аналитик Артем Шрайбман считает, что в заявлении Владимира Макея нет противоречия той позиции, которую белорусские власти заняли с самого начала войны, наоборот, выступление главы МИД полностью отражает риторическую линию Минска.
— Лукашенко постоянно повторяет несколько тезисов: что он не предаст Москву, что Москва может быть спокойна за свои тылы в Беларуси, что он поддерживает и понимает решение начать «специальную военную операцию». При всем этом Минск выступает против любых военных путей решения проблемы, за скорейший мир и именно поэтому не посылает свои войска, осуждает любые поставки оружия, любое затягивание переговоров и даже предлагает для них площадку. Разумеется, это противоречивая позиция, потому что она игнорирует тот факт, что инициатором войны стала Россия и продолжает им быть, — объясняет аналитик.
По его словам, выраженное Макеем мнение о ситуации — это часть позиции, в которой Минск вынужден сидеть на двух стульях. Ее власти Беларуси выбрали с самого начала войны и придерживаются до сих пор.
— Лукашенко не хочет полностью солидаризироваться с Москвой — очевидно, это противоречит даже его интересам. При этом не может прямо осудить политику Кремля, очевидно, из-за выросшей зависимости, — кратко формулирует суть этой позиции аналитик.
В результате выходит, что Минск одновременно шлет в Москву сигналы о полной поддержке, а на Запад — о том, что «мы не такие, как Россия», которая по всем своим каналам говорит с позиции милитаризма, что ценностная позиция Беларуси отличается — страна против войны и за немедленные мирные переговоры.
— Минск не может предложить Западу полноценное дистанцирование от России, вывод российских войск, потому что для этого нет достаточной субъектности. Он вынужден в открытых заявлениях, на частных и закрытых переговорах налегать на то, что «мы сами в конфликт не вмешались и выступаем за мир».
На вопрос, почему Макей не избежал открытой поддержки действий Кремля в комментарии ТАСС, где назвал правильными все меры, которые там принимают, Артем Шрайбман подчеркивает, что у него не было выбора, потому что вопрос о поддержке мобилизации прозвучал именно от российского медиа.
— Ты можешь ответить либо «да, поддерживаю», либо уклончивыми или неподходящими для российской аудитории тезисами. А Минск сейчас не в том состоянии, чтобы перечить российским государственным журналистам, — считает политический аналитик.
